Гелиодор «ЭФИОПИКА»

Можно с несомненностью полагать, что роман Гелиодора был весьма любим и читаем в свое время, хотя прямых свидетельств об этом до нас не дошло. Однако это подтверждается наличием его влияния в таких литературных памятниках, как греческие жития святых.

В византийскую эпоху роман Гелиодора ценился настолько высоко, что вокруг его автора складывались различные легенды, например, говорили, что он христианин и что он был епископом города Трикки в Фессалии (откуда родом главный герой «Эфиопики» Теаген). Чрезвычайный успех имел Гелиодор и в эпоху византийского Возрождения (с XI века), когда к его творчеству обращались многие философы и историки.

Благодаря своей популярности роман Гелиодора дошел до нас в большом количестве рукописей — их насчитывается до двадцати двух. Три наиболее древних списка восходят к XI—XII столетиям, более полутора десятков — к XIII—XIV векам, имеются списки XVI—XVII веков, появившиеся уже после первых печатных изданий. В течение XVI столетия вышло пять изданий на греческом и латинском языках, в XVII веке — семь, в XVIII — четыре.

«ЭФИОПИКА»

День едва улыбался, и солнце своими лучами озаряло только вершины гор, когда какие-то люди, вооруженные по-разбойничьи, приостановились немного на перевале через возвышенность у впадения Нила, близ устья, называемого Геракловым, и окинули взором простирающееся перед ними море. Сперва они бросили взгляд вдаль, но море не обещало никакой добычи разбойникам; ничего там не было видно. Тогда привлекло их зрелище ближнего побережья, а было там вот что: у берега на причалах стояло грузовое судно, людей лишенное, товарами переполненное — об этом можно было судить даже издали, так как его тяжесть вытесняла воду до третьего корабельного пояса. А побережье было покрыто телами только что сраженных — одни уже умерли, другие, полумертвые, еще корчились, и это доказывало, что битва прекратилась недавно. И не только признаки битвы виднелись, но примешивались сюда и жалостные остатки злосчастного пира, кончившегося битвой: столы, то еще уставленные яствами, то поваленные на землю, — и руки умирающих все еще хватались за них, для некоторых они были вместо оружия в бою, ведь без подготовки завязалась битва, — то укрывавшие забравшихся под них людей, которые надеялись там спастись; опрокинутые чаши, выпавшие из рук тех, кто пил из них, и тех, кто пользовался ими вместо камней. Внезапность бедствия заставила по-новому применить их и научила пользоваться чашами, как метательными снарядами…