Чон Чхоль «Одинокий журавль» в переводе Александра Жовтиса

Чон Чхоль (18 декабря 1536 г. — 7 февраля 1594 г.); псевдоним Сонган «Сосновая река»), корейский поэт. Служил в Королевском секретариате династии Чосон. Составил семь томов сочинений на ханмуне, более восьмидесяти сиджо и четыре каса. Считается одним из корейских национальных поэтов.

Чон Чхоль Одинокий журавль в переводе Александра Жовтиса

Александр Лазаревич Жовтис (5 апреля 1923 Винница — 9 ноября 1999, Алма-Ата) — советский и казахстанский писатель, литературовед, переводчик, педагог.

Доктор филологических наук, профессор Алма-Атинского университета им. Абая. Член международного ПЕН-клуба. Автор научных исследований в области теории поэтической речи.
Александр Жовтис родился в еврейской семье адвоката Лазаря Борисовича Жовтиса и его жены Розалии Исааковны. В 1942 году вся семья оказалась в эвакуации в Казахской ССР, где осталась в послевоенные годы. Переводчик корейской классической поэзии.

Журавль всегда парил под облаками,
Но как-то с высоты спустился вниз.
Наверно, посмотреть он захотел,
Как на земле у нас живется людям.
Они его исправно ощипали —
И к небесам он больше не взлетел!

* * *
Зачем, старик, несешь ты эту ношу?
Давай-ка лучше я ее возьму!
Я молод и силен и груз тяжелый,
Взвалив на плечи, донесу легко.
А ты с собой повсюду старость тащишь,
Она ведь и сама — тяжелый груз!
* * *
Над тихою водою тень скользнула —
По мостику идет старик монах.
Скажи мне, все дороги исходивший,
Куда теперь ты направляешь путь?
Не замедляя шаг, он поднял посох
И молча мне на небо указал*.

* * *
Всего одной струны на комунго
Я палочкой бамбуковой коснулся:
И звук поплыл, как вешняя вода,
Что подо льдом журчит на перекате,
И стало слышно: вторя комунго,
По лотосовым листьям дождь закапал.
* * *
Любуюсь яшмовым старинным кубком,
Как любовался десять лет назад.
За эти годы не переменился
Его прозрачно-белый нежный цвет.
Так почему же сердце человека
День ото дня становится другим?
* («Любуюсь яшмовым старинным кубком…» — Поэт, возвратившись в столицу в разгар борьбы различных придворных группировок, вспоминает, как десять лет назад, в 1567 году, государь преподнес ему кубок с вином во время избрания в члены придворной академии Октан («Яшмовый зал»).)

* * *
К пятидесяти жизнь моя подходит,
Но мне вино, как прежде, подают.
Я улыбаюсь, как в былое время,
Хоть для улыбки этой нет причин:
Ведь все, что радовало нас когда-то,
В конце концов нам суждено забыть.
* * *
Пить будем кислое вино с тобой,
Покамест кислое душа приемлет.
Есть будем травы горькие с тобой,
Покамест в них еще находим сладость.
Потом пойдем на улицу — гулять,
Покамест гвозди держатся в подметках!
* * *
Приятель Ко* свой камышовый домик
Соорудил у Южного холма.
У Южного холма — цветы и месяц,
И сосны, и утесы, и ручьи…
Наверно, и вино там есть — иначе
Меня не зазывал бы он к себе!
* (Приятель Ко.- Имеется в виду Ко Гёямён (Чебон; 1533- 1592), корейский ученый и поэт, друживший с Чон Чхолем. Южный холм (Намсан) — название горы недалеко от Кёнджу. Журавль уже куда-то улетел…- Эта строка навеяна стихотворением Ли Во «Поднимаюсь на террасу Фениксов в Цзиньлине». Чон Чхоль с грустью покидает место ссылки — Чханпхён, будучи вызван ко двору.)

* * *
Журавль уже куда-то улетел,
Терраса над водою опустела.
А если вслед за ним и я уйду,
Смогу ль когда-нибудь сюда вернуться?..
Уйду ли я навек, вернусь ли я —
Давай-ка мы, дружище, сдвинем чаши!

ТОСКУЮ О МИЛОМ

* («Тоскую о милом».- Поэма-каса написана Чон Чхолем в 1585-1588 годах, во время ссылки на юг Кореи в Чханпхён. Чтение ее, по словам корейского живописца XVIII века Ким Сансука, «способно было вызвать слезы». В корейском тексте поэмы используется слово «ним», означающее «государь», «господин» (с которым разлучен опальный поэт). Но, памятуя о том, что традиционная конфуцианская сдержанность в те времена не позволяла в поэзии открыто выражать интимные чувства, поэт мог вкладывать в данное слово иной смысл — «любимый». Художественный перевод в этом случае подчеркивает обращение к милому от имени женщины. На свет я родилась лишь потому, // Что мне предназначалось быть с тобою.- По представлениям средневековых корейцев, выбор супругов предопределен волей Неба с момента их рождения. (По мнению ряда комментаторов, истинный смысл этих строк — вера поэта в свое высокое призвание быть рядом с государем, и теперешняя разлука — преходяща). Лунный дворец — в китайской мифологии Просторный студеный дворец на луне, обитель феи Чан-э; здесь: мир грез.)

(Фрагменты)

1
На свет я родилась лишь потому,
Что мне предназначалось быть с тобою.
И разве в Небесах о том не знали,
Что путь земной нам проходить вдвоем?
Лишь для тебя была я молодой,
Одну меня любил ты в целом мире.
Такой любви, как эта, не бывало,
И для нее сравненья не найти.
С тобой в покои Лунного дворца
Еще недавно мы входили вместе.
Так почему же старость я встречаю
Совсем одна, от милого вдали?
За что меня услали в мир людей
И всех небесных радостей лишили?
С тех пор уже три года миновало*,
Как не причесывала я волос,
Румян не доставала и белил;
К чему мне украшенья и наряды,
Когда, как снежные сугробы в поле,
Лежит в душе глубокая печаль?..
Что бы ни делала — вздыхаю я,
Куда бы ни пошла — роняю слезы
И думаю: предел положен жизни,
А горю моему предела нет!
Минует время, как бежит вода,
И в свой черед приходят зной и стужа.
Зима идет за летом — и окрестность
Свой облик изменяет на глазах.

* (…три года миновало.- В старой Корее траур по родителям соблюдался в течение трех лет. С ним Чон Чхоль сравнивает свою тоску о разлуке с государем во время ссылки. С прощальным криком гуси улетели.- Здесь разумеются последние гонцы, переносчики вестей в китайской, корейской и японской поэзии. Поднявшись на последний ярус башни… взошла луна.- Ср. близкие строки в стихотворении Ли Во «Тоска у Яшмовых ступеней». Полярная звезда стоит на небе…- Постоянное положение этой звезды на небосводе создало традицию обозначать ею государев трон. Башня Феникса — дворец, построенный вблизи Нанкина при династии Хань; свое название получил от установленных на его крыше резных изображений Фениксов; здесь упоминается как дворец государя, местопребывание любимого. Башня Феникса стала олицетворением тоски в разлуке. Река Сяосян — то есть река Сян и ее приток Сяо, сливающиеся в провинции Хунань (Китай) и через озеро Дунтинху впадающие в реку Янцзы (см. прим. к с. 325). Традиционный символ разлуки влюбленных. С красотой этой местности поэт сравнивает Чханпхён, где жил в опале. Нефритовый дворец — в китайской и корейской мифологии небесные чертоги Верховного владыки с двенадцатью башнями и пятью оградами; здесь: королевские покои.)

4
Осенний иней выпал на поля,
С прощальным криком гуси улетели.
Поднявшись на последний ярус башни,
Через хрустальное окно смотрю.
Над темною горой взошла луна.
Полярная звезда стоит на небе,
Всегда прекрасная, как мой любимый,-
И слезы набегают на глаза!
Собрав в охапку свет луны и звезд,
Я к башне Феникса его отправлю.
Пусть яркими лучами воссияет
Над городом, где милый мой живет,
Чтоб все четыре стороны земли
Прозрачным этим светом озарились,
Чтоб на горах и в глубине ущелий,
Как в летний полдень, стало вдруг светло!
5
Зима и на земле и в небесах,
И снег уже окрасил белым светом
Окрестные холмы, поля и рощи,
И реку Сяосян сковало льдом;
Не слышно голосов людских нигде,
Не видно птиц, летавших здесь недавно.
А если и у нас похолодало,-
Как холодно в Нефритовом дворце!
Он мрачен и высок, в нем солнца нет —
Над ним оно, наверно, и не всходит…
К тебе сама широким опахалом
Я погнала бы вешнее тепло!
6
Малиновую юбку подоткнув
И аккуратно засучив до локтя
У темно-синей блузки рукава,
По рощице бамбуковой брожу.
Понять стараюсь, в чем моя вина?
День на исходе. Долго ночь продлится.
В дом воротясь, сижу я неподвижно,
О локоть подбородком опершись.
Придвинувшись поближе к фонарю,
Прикрытому светло-зеленым шелком,
Беру я в руки арфу, на которой
Из перламутра выложен узор…
Ложусь под одеяло, а на нем
Красуются две уточки, как прежде.
И ночь все не кончается, все длится.
И зябко мне, и не приходит сон…
Всего двенадцать месяцев в году,
Но в каждом тридцать дней таких, как этот,
Где каждый час и каждое мгновенье
Исполнены печалью о тебе.
Она таится в сердце у меня,
Подобная неведомой болезни:
С ней совладать не мог бы и Бянь-цяо*,
И от нее лекарства не найти!
О, если б мне скорее умереть
И вновь родиться бабочкою пестрой:
Порхала бы я солнечной порой
С цветка и на цветок в траве зеленой;
И над плащом пурпуровым твоим
Я вечно крылышками трепетала б,
Тебя овеивая ароматом…
А ты бы и не знал, что это я!
* (Бянь Цяо (V в. до н. э.) — знаменитый китайский лекарь из царства Юэ. …умереть // И вновь родиться бабочкою пестрой…- По буддийским понятиям, все живые существа подвергаются перерождениям. Поэт желает претворить свою мечту хотя бы в одном из предстоящих перерождений.)
7.
Все, что в сердце хранится,
Спешу я сказать — но слезы
Сами собою льются,
И слов не могу найти!
Петух рассвет возвещает —
И исчезает виденье…
Где ж он, любимый мой?
Я поднимаюсь с постели,
Распахиваю окошко:
Лишь луч луны заходящей
Заглядывает в лицо.
О, если бы умерла я
И стала луною в небе,
Чтоб тихим светом проникнуть
В окна покоев его!

*******************

Чон Чхоль
Одинокий журавль

М.: Художественная литература, 1975 г.