Недетский детский писатель. Корней Иванович Чуковский

Он лепит с детьми из глины какие-то горшочки, смеется, вытирает руки о колени, а потом шагает домой вместе с чумазой ватагой в задубевших от высохшей глины штанах.

Недетский детский писатель. Корней Иванович Чуковский

Этот огромный, усатый, немного несуразный человек с длинными руками, растрепанными волосами, прозрачными и лукавыми, как у врубелевского Пана,глазами, — невероятно добрый детский писатель Корней Чуковский.
Мало кто знает, что прославившим его сказкам Чуковский посвятил в общей сложности всего несколько лет жизни. Писал их быстро, вдохновенно и в основном для собственных детей и внуков.

«Все другие мои сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я, кроме «Мойдодыров“ и «Мух-Цокотух“, вообще ничего не писал», — с некоторой обидой говорил Чуковский.

Но основная литературная деятельность Николая Корнейчукова (настоящее имя писателя) связана все-таки со взрослой литературой, с переводами и критическими трудами, посвященными У.Уитмену, Н.Некрасову, А.Блоку, Л.Андрееву, А.Ахматовой, А.Чехову и другим писателям.
За свой многолетний труд по изучению творчества Н.А.Некрасова и книгу «Мастерство Н.Некрасова» он был удостоен Ленинской премии. За переводческую и исследовательскую деятельность в области английской литературы в Великобритании получил степень доктора литературы Honoris causa Оксфордского университета.

Но главной неожиданностью даже для самого Корнея Чуковского было всеобщая любовь читателей к его детским книгам. Те мальчишки, которым он писал об Айболите в тридцатых годах, на его глазах превращались в родителей, потом в бабушек и дедушек и по-прежнему читали своим малышам его сказки. Не одно поколение выросло на этих искренних и очень ярких детских историях.
Первую свою книгу «Крокодил» Чуковский написал случайно в 1916 году. Он ехал в поезде с простудившимся одиннадцатилетним сыном и, чтобы развлечь его, начал под стук колес сочинять:

Жил да был
Крокодил.
Он по улицам ходил,
Папиросы курил.
По-турецки говорил,-
Крокодил, Крокодил Крокодилович!

Дома он и позабыл сочиненную на ходу сказку, да сын ее хорошо запомнил. Потому что уж слишком близка и понятна она была ребенку.

Так появился детский писатель Корней Чуковский.

Ему всю жизнь приходилось доказывать окружающим свою ценность и право высказывать свой нетривиальный взгляд на вещи. А началось с детской травмы Чуковского как незаконнорожденного ребенка.

Николай Корнейчуков был сыном кухарки из Полтавской губернии (в метрике написано имя его матери — «украинской девицы» Екатерины Осиповны Корнейчуковой — и страшное слово: незаконнорожденный). Отцом был петербургский студент, впоследствии бросивший мать писателя.

Почему этот добрый, непосредственный человек оказался таким опасным для официальной государственной машины? Почему его стали запрещать, травить, установили негласную слежку? Чем не угодили идеологам социализма его Бармалей или Айболит?

Совершенно безобидные, аполитичные детские книги Корнея Чуковского оказались настолько оригинальными, лишенными назидательности и не вписывающимися в советскую литературную номенклатуру, что вызывали у официальных лиц священный ужас.

В начале сороковых в сказке «Тараканище», написанной в 1921 году, задолго до того, как Сталин стал «вождем народов», увидели пародию на главу государства.
А спустя много лет, уже в шестидесятые, в сказке о крохотном мальчике Бибигоне, сражавшемся с индюком Брундуляком, отыскали идеологические намеки, которых там и в помине не было.

Первый удар нанесла в 1928 году Н.Крупская, бывшая в то время заместителем народного комиссара просвещения. В своей статье для газеты «Правда» она писала: «Надо ли давать эту книжку маленьким ребятам? Крокодил… Вместо рассказа о жизни крокодила они услышат о нем невероятную галтиматью. Звери в облике людей — это смешно. Смешно видеть крокодила, курящего сигару, едущего на аэроплане. Но вместе с забавой дается и другое. Вторая часть «Крокодила» изображает мещанскую домашнюю обстановку крокодильего семейства, причем смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку, заслоняет собой изображаемую пошлость, приучает эту пошлость не замечать. Народ за доблести награждает Ваню, крокодил одаривает своих землячков, а те его за подарки обнимают и целуют. «За добродетель платят, симпатии покупают» — вкрадывается в мозг ребенка.

Началась травля писателя, которую старательно подхватили и собратья по перу, в частности, детская писательница Агния Барто.

В 1929 году отчаявшийся что-либо кому-нибудь доказать Чуковский публично отрекается от своих сказок: «Я писал плохие сказки. Я признаю, что мои сказки не годятся для строительства социалистического строя. Я понял, что всякий, кто уклоняется сейчас от участия в коллективной работе по созданию нового быта, есть или преступник, или труп. Поэтому теперь я не могу писать ни о каких «крокодилах», мне хочется разрабатывать новые темы, волнующие новых читателей. В числе книг, которые я наметил для своей «пятилетки», первое место занимает теперь «Веселая колхозия».

Незадолго до смерти он с горечью вспоминает об этом предательстве и кается в том, что вынужден был играть по чужим правилам. Впрочем, он предал себя только на словах. После отречения Чуковский написал всего две сказки, и то через много лет.
«Веселая колхозия» не получилась.
Видимо, те честность и искренность, которой требовали сочинения для детей, были в нем навсегда отравлены «диалогом» с советской властью.

Последний удар по сказочнику был нанесен в 1945-1946 гг. Когда вместе с журналами «Звезда» и «Ленинград», в которых клеймили М.Зощенко и А.Ахматову, напали и на журнал «Мурзилка», где работал Чуковский и печатались в это время «Приключения Бибигона».
Мешки восторженных детских откликов, которые сыпались в редакцию, в срочном порядке были уничтожены.

Последняя сказка Чуковского выйдет только в 1963 году. За 6 лет до смерти писателя, случившейся от заражения вирусным гепатитом. Ему было 87 лет.

Корней Чуковский, несмотря ни на что, прожил счастливую личную и творческую жизнь. Рядом с ним всегда было много детей. И это главное, на мой взгляд, что спасло его от репрессий, пули и полного отчаяния. Вот как он сам об этом напишет:

Никогда я не знал, что так радостно быть стариком,
Что ни день — мои мысли добрей и светлей.
Возле милого Пушкина, здесь, на осеннем Тверском,
Я с прощальною жадностью долго смотрю на детей.
И усталого, старого, тешит меня
Бесконечная их беготня и возня.
Да к чему бы и жить нам на этой планете,
В круговороте кровавых столетий,
Когда б не они, не вот эти
Глазастые, звонкие дети…