Художник Антонио Лигабуэ — «итальянский ван Гог»

Антонио Лигабуэ (1899–1965), называют «итальянским ван Гогом» — за экспрессивность манеры письма и буйство красок. Похожи они с ван Гогом и судьбами: оба — одиночки и изгои, весь накал своих страстей изливавшие на холст. Но ван Гог хотя бы учился на художника, да и брат Тео худо-бедно его поддерживал. Жизнь Лигабуэ была куда трагичнее. Родился у итальянки-эмигрантки в Цюрихе, отец неизвестен. Хотя и родную мать он вряд ли запомнил: в двухлетнем возрасте его усыновила бездетная швейцарская пара.

И, как вскоре выяснилось, превратила свою жизнь в кромешный ад: учеба Антонио не давалась, со сверстниками он не ладил. А в 1917 году попал в клинику для душевнобольных. Туда Лигабуэ возвращался не раз, но уже в Италии, куда приехал в 1919 году, высланный из Швейцарии после жалобы приемной матери, якобы для прохождения военной службы.

Так он, без языка, профессии и денег, оказался в Гуальтьери — городке на берегу реки По в провинции Реджо-Эмилия. Вел жизнь бомжа: ночевал где придется, а днем бродил по заболоченным берегам По и рисовал как мог и на чем попало, пока не встретил скульптора Марино Маццакурати, разглядевшего в нем талант и научившего работать маслом. Это был 1928 год. А дальше картины, которые писал Лигабуэ, с домашними животными или терзающими жертву хищниками на фоне экзотических зарослей, а позже — заболоченных пейзажей Паданской долины, стали даже покупать.

Из-за членовредительства Лигабуэ в 1940-м второй раз попал в психлечебницу, откуда его забрал местный скульптор, дав возможность работать в своей мастерской. Третий раз оказавшись в клинике, Лигабуэ вышел оттуда в 1948 году и жил в приюте для бездомных, продолжая писать зверей и много автопортретов — беспощадно правдивых и одновременно трогательно беззащитных.

В конце 1950-х к Лигабуэ пришел успех. Его стали выставлять и покупать. Появились и деньги, которые он тратил как ребенок: завел лимузин с водителем и 12 мотоциклов (!). Они Лигабуэ и погубили: случилась авария, его разбил паралич, а через два года он умер. Дальше началась уже другая история — настоящего признания.