Четыре меры красоты у японцев

Саби, ваби, сибуй, югэн — это четыре меры красоты у японцев, эстетические принципы, создающие определённое настроение.

Четыре меры красоты у японцев

Саби — это архаичность. Красота по-японски должна нести на себе печать времени. Ваби — функциональность. Красиво лишь то, что применимо на практике. Сибуй — это простота и скромность. А югэн — тайна.

Четыре понятия, три из которых (саби, ваби, сибуй) уходят корнями в древнюю религию синто, а четвертое (югэн) навеяно буддийской философией. Без этих понятий пытаться понять японскую культуру бессмысленно. В традиционной японской эстетике саби, ваби, сибуй и югэн определяют сущность прекрасного.

Слово первое — «саби». Японцы видят особое очарование в следах возраста.

Их привлекает потемневший цвет старого дерева, замшелый камень в саду или даже обтрепанность — следы многих рук, прикасавшихся к краю картины. Вот эти черты давности именуются словом «саби», что буквально означает «ржавчина». Саби, стало быть, это неподдельная ржавость, архаическое несовершенство, прелесть старины, печать времени. Категория саби выражает связь искусства с природой.

Саби — это естественная красота, рожденная временем, его печать. Чем явственнее приметы времени, тем драгоценнее вещь. Японцы любят заваривать чай в чайнике из необожженной глины. С каждой заваркой запах становится богаче, а чайник дороже. А чашка станет совершенной, после того, как глазурь покроется изнутри сеточкой трещин. Считается, что время способствует выявлению сущности вещей. Поэтому японцы видят особое очарование в следах возраста.

«Саби», означая «цветение времени», ассоциируется с природными явлениями, в которых преимущественно присутствует тусклость, седина, где отсутствует блеск, яркость и где отражается понимание того, что красота мимолетна. Это дар времени, боль поэзии в вещах, которые несут свои годы с особенным изяществом.

Если такой элемент красоты, как саби, воплощает связь между искусством и природой, то за вторым словом – «ваби» – виден мост между искусством и повседневной жизнью. Понятие «ваби», подчеркивают японцы, очень трудно объяснить словами. Его надо почувствовать. Ваби — это отсутствие чего-либо вычурного, броского, нарочитого, то есть, в представлении японцев, вульгарного. Ваби — это прелесть обыденного, мудрая воздержанность.

«Ваби» образует корневое понятие, которое относится к гармонии, мира, спокойствию и равновесию. Общий смысл фразы, в которой используется «ваби», можно ассоциировать с «радостью странствующего монаха в разорванном ветром халате». «Ваби»-человек свободен от жадности, лени и гнева, понимает мудрость горных пород, камней и речных потоков, стрекоз, бабочек и кузнечиков.

Воспитывая в себе умение довольствоваться малым, японцы находят и ценят прекрасное во всем, что окружает человека в его будничной жизни, в каждом предмете повседневного быта. Не только картина или ваза, а любой предмет домашней утвари, будь то лопаточка для накладывания риса или бамбуковая подставка для чайника, может быть произведением искусства и воплощением красоты. Практичность, утилитарная красота предметов — вот что связано с понятием «ваби».

 

Соотношение простого и изящного – «ваби-саби» – один из основных принципов восточной эстетики ясно отражается в каллиграфических работах. В восточной каллиграфии нет ничего случайного: для каждой линии и точки важно начало, направление, форма и окончание, важен баланс между элементами, и даже пустое пространство говорит о многом. Иероглифы гармоничны, пропорциональны, сбалансированы.

Если спросить японца, что такое «сибуй», он ответит примерно так: это то, что человек с хорошим вкусом назовет красивым. «Сибуй», таким образом, означает окончательный приговор в оценке красоты. На протяжении столетий японцы развили в себе способность распознавать и воссоздавать качества, определяемые словом «сибуй», почти инстинктивно. В буквальном смысле слова сибуй означает терпкий, вяжущий. Произошло оно от названия повидла, которое приготовляют из хурмы.

«Сибуй» — это красота простоты плюс красота естественности. Это не красота вообще, а красота, присущая назначению данного предмета, а также материалу, из которого он сделан. Кинжал незачем украшать орнаментом. В нем должна чувствоваться острота лезвия и добротность закалки.

Чашка хороша, если из нее удобно и приятно пить чай и если она при этом сохраняет первородную прелесть глины, побывавшей в руках гончара. При минимальной обработке материала — максимальная практичность изделия — сочетание этих двух качеств японцы считают идеалом.

Слово «сибуй» воплощено в терпком вкусе зеленого чая, в тонком, неопределенном аромате хороших духов.

Четвертый критерий японского представления о красоте «югэн» — воплощает собой мастерство намека или подтекста, прелесть недоговоренности, способность постичь воображаемое, способность достичь мгновенного озарения — сатори, т.е. того, что невозможно описать словами. Югэн («сокровенный, тайный, мистический») — эстетическая категория в японской культуре , обозначающая интуитивное , предполагаемое, нежели явное, очевидное восприятие сущности объекта (в основном, природы , иногда — произведения искусства).

Обозначает скорее символическое восприятие явления природы или прообраза произведения. Югэн, красота одинокой печали — эстетический идеал японского искусства, получивший наибольшее развитие в XII—XV вв. Термин «югэн» был заимствован из китайской философии, где он служил символом непостижимого и глубоко скрытого от восприятия объекта. У японских живописцев есть крылатое выражение: «Пустые места на свитке исполнены большего смысла, нежели то, что начертала на нем кисть».

В буддизме это понятие связано с глубоко скрытой истиной, которую невозможно понять интеллектуальным путем. В Японии же понятие югэн было переосмыслено как эстетический принцип, означающий таинственную, потустороннюю красоту, наполненную элегантной игрой смыслов, а также загадочностью, многозначностью, сумрачностью, печалью, спокойствием и вдохновением.

Югэн выражает впечатления и чувства, которые испытывает человек, который созерцает лунный свет, струящийся сквозь дымку проплывающего облака, или когда он любуется кружением снежинок, сверкающих подобно серебру.

Юген, или прелесть недосказанности, — это та красота, которая лежит в глубине вещей, не стремясь на поверхность. Ее может вовсе не заметить человек, лишенный вкуса или душевного покоя. Японский исследователь Кенко Ио-шида (XVIII в.) писал: «У всех вещей законченность плоха, лишь неоконченное дает радостное, расслабляющее чувство». Предмет, который завершен, неинтересен, многообразие и изменчивость природного пропадают в законченности.

Наивысшим проявлением понятия «югэн» можно считать поэму из камня и песка, именуемую философским садом. Мастер чайной церемонии Соами создал его в монастыре Реанзи в Киото за четыре столетия до того, как современные художники открыли язык абстрактного искусства иными путями. Экскурсанты с американских военных баз прозвали этот сад теннисный кортом. Люди, привыкшие воспринимать красоту не иначе как в цифровом выражении, видят здесь лишь прямоугольную площадку, посыпанную белым гравием, среди которого в беспорядке разбросано полтора десятка камней.

Не следует разжевывать, как в некоторых туристских путеводителях, версии о том, что камни, торчащие из песчаных волн, олицетворяют тигрицу, которая со своим выводком переплывает реку; или что здесь изображены горные вершины над морем облаков. Чтобы ощутить подлинный смысл такого творения, его асимметричную гармонию, которая выражает всеобщую сущность вещей, вечность мира в его бесконечной изменчивости, слова не нужны.

(По материалам В. Овчинников «Ветка сакуры», Лиза Дэлби «Гейша»)