Объемные чертежи Джона Перальты

Exploded drawing («взорванный» чертеж, или деталировка) — так в технической графике называют изометрическое изображение, в котором детали разнесены для наглядности. Джон Перальта делает такие «взорванные чертежи» — только в объеме, разбирая на части легендарные объекты, от «Ундервуда» до «Стратокастера».

Все началось с деталировки велосипеда, случайно попавшейся на глаза художнику. Картинка заворожила его своей хрупкой красотой, и, придя домой, он бросился делать что-то похожее, только в трех измерениях. Это случайное увлечение стало делом жизни Перальты; бросив успешную карьеру в области менеджмента образовательных учреждений, Перальта, в молодости объездивший полмира, осел в Техасе и начал делать свои «Механации» — объемные деталировки легендарных устройств.

Выбрать объект

Перальте явно не чужда ностальгия: большая часть объектов, которые он выбирает для вивисекции, родом из конца XIX — начала XXI века. Сначала он взялся за артефакты самой консервативной из высокотехнологичных индустрий и разобрал два хронометра: карманные часы Scotty из 1960-х и карманные часы производства «Американской часовой компании» конца XIX века. За ними последовали легендарный «Ремингтон» 1920-го, полароид Land Camera Model J66 и саксофон Bundy II Alto, оба из 1960-х; потом были другие печатные машинки, кинопроекторы, электрогитары — «Зингеры», «Ундервуды», «Стратокастеры». Многие из них в свое время были признаны лучшими среди подобных и продавались в огромных количествах. Перальта выбирает объекты, которые помнят целые поколения. «Каждый кадр каждого фильма, который смотрели наши родители и их родители, каждое любовное письмо и документ — все прошло через них», — говорит художник.

Додумать и украсить

Перальта не просто разбирает старые вещи до винтика и подвешивает на ниточках. То есть он и это, конечно, делает, но его инсталляции намного сложнее, чем объемные деталировки. Во‑первых, расположение деталей в них не всегда соответствует действительности; они могут уходить с общих осей, менять порядок в угоду эстетике. В правильном покомпонентном чертеже расстояния между деталями подбираются так, чтобы каждую можно было разглядеть в изометрии; Перальта же играет со своим материалом, меняя расстояния и даже пропорции своей скульптуры.

Истоки и вдохновение

Перальта вообще самоучка; у него нет ни инженерного, ни художественного образования. Правда, в ретроспективе некоторые его детские склонности кажутся недвусмысленными указаниями на будущий успех. Взять хотя бы историю о том, как в детстве они с братом обходили соседей — собирали у них сломанные радиоприемники, тостеры и все в таком духе, и пытались их чинить. С очень похожего рассказа начинает свою знаменитую автобиографию Ричард Фейнман — старое радио, электрические цепи, домашняя лаборатория. Перальту, в отличие от великого физика, эти сломанные радио не привели на университетскую кафедру, любовь к механизмам и электронике нашла в нем другой выход.

«Меня интересуют странно знакомые вещи, морально устаревшие, пыльные. Они хранят воспоминания. Только сейчас можно по‑настоящему разглядеть их красоту».

Склонность к искусству у маленького Перальты тоже была: он рисовал — в основном углем и карандашом, черпая вдохновение в графике художника-импоссибилиста Маурица Эшера (читателю наверняка знакомы его «Рисующие руки» и другие головоломные рисунки). За этим увлечением можно разглядеть развитое пространственное воображение, без которого выстраивать композицию объемных деталировок было бы очень сложно. Но не стоит забывать, что все эти увлечения так бы и остались в семейном альбоме как детские забавы Джона, не придумай он себе в тридцать лет новое хобби. Спустя почти десять лет он выставляется по всей стране и делает работы на заказ — для украшения лобби магазинов, отелей, офисов и для частных коллекций.

Статья опубликована в журнале «Популярная механика» (№6, Июнь 2019).